О происхождении названия города Астара

Image result for иштар"Город в Азербайджане и его брат-близнец по ту сторону иранской государственной границы, Астара, упоминается еще у Птолемея и Страбона.

Город это древний, существовавший еще в античные времена, вероятно и раньше, и попытка разобраться с происхождением его названия, стала бы еще одним шагом на пути к распутыванию клубка противоречий, из которых состоит наша классическая историческая наука.

На берегу Каспия, кроме азербайджанской (и южноазербайджанской) Астары, есть еще два города с фонетически схожими названиями – Астрахань и Атырау. При ближайшем рассмотрении, все три города, имеют достаточно очевидные общие характеристики. Все три – прибрежные, и все три находятся в заболоченной местности в устьях рек. При том, что по казахски, Атырау – камышовое болото, заводь, а, по азербайджански, астар – подкладка, низкое место, загадка происхождения названия городов кажется решенной, и все альтернативные этимологии начинают выглядеть неубедительно (как, например, персидское «отдых» по Жило и Косареву).

Но. Давайте попробуем копнуть глубже, и, для начала, расширим географию поиска. Есть еще несколько топонимов, имеющих созвучие с нашей Астарой, и, обладающих схожими географическими характеристиками. Истра – приток Москвы реки, и городок на ней. Истр – городок на Лазурном берегу во Франции, находящийся между морским побережьем и озером-лагуной Этан де Бер. Истр – древнее название низовьев Дуная.

То есть, мы, возможно, натолкнулись на еще одно древнее и «универсальное» название. След древних миграций и культурной экспансии.

Эстуарий на латыни – устье реки. По официальной этимологии, происходит от латинского «эстус» – прилив.

Связь между этим латинизмом и названием нашего города, в свете вышесказанного, очевидна. Астара – эстуарий, фонетически, по правилам этимологизации – совершенно легитимная пара.

Так, как могло получится, что города в Азербайджане, России и Казахстане, названы схожим названием, имеющим местную этимологию, но, при этом, еще и латинскую? При этом, мы имеем достаточно свидетельств того, что названия эти старые, и, не являются поздними заимствованиями.

Ведь, мы привыкли, что заимствования происходят только по линии «из латыни в наши языки». При этом сама латынь – продукт развития местных латинских языков, и, греческого влияния. Так нас учили.

А тут, получается, что с такой же вероятностью, латинское «эстуарий» – производное от какого то слова, вероятно, родившегося на берегах Каспия, и, распространившегося на Запад как результат многочисленных древних завоеваний и миграций.

Есть одно потенциальное обьяснение этого интересного парадокса, и, находится оно на территории древнего Междуречья.

Иштар, богиня плодородия и войны – возможный ключ к загадке. В сегодняшней классической истории, Иштар – воительница, в рогатой короне, верхом на льве, иногда с крыльями. Символами ее является восьмиконечная звезда и Венера.

Но, это – более поздняя интерпретация, результат эволюции образа. Более древняя Иштар – обладательница водной символики. Часто, с сосудом в руках. Или, на изображениях происходят возлияния ей со стороны поклоняющихся.

Водная природа Иштар угадывается и в хтонической истории ее похода в нижний мир и ее активная роль в оргиастических культах, священной проституции и других сакральных действах, символизирующих плодородие и перерождение (сравните культ Нила в Египте).

На этом фоне, ее рогатая корона, и это только догадка, может быть артефактом древнего образа, в котором Иштар – богиня рек (или устьев рек), а рога – символ разливающейся реки. Иногда Иштар изображается с анхом – крестом с кругом наверху. Символ этот, сегодня больше известен как древнеегипетский, или коптский крест, и, означает вечную жизнь, мудрость, и, еще, ряд понятий, и, вызывает постоянные споры между египтологами. Выскажу предположение, что истоки этого понятия надо искать в речном символизме.

Звездная ипостась Иштар, тот факт, что ее же имя, вероятно, спряталось в современном термине Астрономия (от греческого Астра – звезда), при этом, не противоречит ее более древней водяной и хтонической природе, а является продуктом развития древнего культа и смены формаций.

Учитывая древние и устойчивые связи между нашей страной и Междуречьем (а, в более широком смысле, цивилизациями Плодородного Полумесяца), а также, влияние, которое последнее оказало на формирование Средиземноморской цивилизации, включая Рим, то, что, именем древней богини названы города и реки на территории от Каспия до Франции, совершенно не удивительно.

Все что нужно, чтобы это увидеть – это сбросить шоры устаревшей и потерявшей какую-либо актуальность классической исторической традиции.

При этом, непосредственная механика распространения топонима, и, природа его связи с богиней – предмет для серьезных и фундаментальных исследований, а не этого текста.

Американский День Благодарения и его значение для мировой истории

indeytsyiОсенью 1621 года, пилигримы Плимута,  первой европейской колонии Новой Англии, прибывшие на легендарном Мейфлауэре, приготовили торжественный ужин, состоящий из фаршированной индейки с ягодным соусом, кукурузы и жаренной тыквы.
На ужин были приглашены местные вожди индейцев из племени скванто, которые принесли в дар Пилигримам мясо пойманных ими диких оленей.

Пилигримы, основавшие колонию Плимут всего лишь год назад, к этому моменту, потеряли половину людей (50 человек)  из-за голода и болезней, и, выжили во многом благодаря индейцам, научившим их выращивать местные сельхоз культуры.

А вышеупомянутый ужин был знаком признательности и скрепил вечный союз двух великих культур, став отправной точкой формирования американской нации.

Так звучит хрестоматийная американская история, изучаемая в школах.

День Благодарения – североамериканский семейный праздник и один из столпов американского самоопределения, родился из этой истории, сотканной из исторических фактов и домыслов. С середины 19-го века, решением президента Абрахама Линкольна, празднуется в последнюю неделю ноября.
Ужин наших пилигримов: индейка, кукурузные початки, тыква, олень – полны символизма. Первая и последний – ритуальные животные, тотем. Священные птица и животное индейцев. Тыква, кукуруза – американские плоды, символы плодородия и урожайности. И даже сама дата празднования – конец осени, отсыл к универсальному празднику урожая, а в более широком смысле, возрождающейся цикличной природы.
Канадский день благодарения до сих пор отмечается в октябре, а американский был ‘отодвинут’ в 19-м веке. Интересна также и связь Дня Благодарения и Хеллоуина. Оба праздника – гибрид туземных и принесенных культов. Оба растут из праздника урожая. С большой вероятностью, они разделились позднее, по политическим причинам, когда в поисках точки отсчёта зарождающейся американской нации, ужин пилигримов и индейцев в Плимуте, был объявлен отдельным и особенным. Происходило это, судя по всему, во времена гражданского противостояния Юга и Севера в середине 19-го века. Нация искала общий знаменатель.
Плимутское поедание индейки в этом смысле – момент когда европейцы-протестанты, бежавшие из голодной и холодной Европы в поисках земли обетованной, приняв индейскую пищу как свою, приготовив ее, в каком то смысле, превращаются в американцев. Проходят что-то вроде обряда инициации через культурную и гастрономическая апроприацию, как сейчас модно говорить.

Вместе с тем, источник и формирование современной американской культуры – один из важнейших процессов новой мировой истории. Определивший мир, как мы его знаем, далеко за пределами Северной Америки.

В каком то смысле, ужин Дня Благодарения символизирует не только рождение американской культуры, но и поворотную точку в истории мира. Момент, когда Запад обеспечил себе беспрецедентное ресурсное и географическое преимущество над Востоком.

Ведь индейцы, наивно приютившие и накормившие ‘белых’ людей, и, поплатившиеся за это потерей родины и будущего, хоть и представляют собой особую и самобытную цивилизацию, в широком смысле – выходцы из Азии. Отражение далёких времён, когда в поисках охотничьих угодий и убегая от конкурирующих и враждебных родов, жители Центральной Азии распространились и заселили невообразимые территории, включая обе Америки и Европу.

Американские индейцы, без сомнений, о своем ‘азиатском’ происхождении не помнили, и, азиатами себя не считали.
В этом, в каком то смысле, и есть разница между Востоком и Западом.
Восток, обладающий гигантскими земельными и человеческими ресурсами, не умеет мобилизоваться. Разбрасывается людьми и землями.

Запад, родившийся в границах европейского полуострова, и всю свою историю находившийся под военным и демографическим давлением восточных и южных соседей, большую часть часть своей истории занятый обороной и выживанием, пользуется тем, что имеет, намного эффективнее.

Освобожденный из оков европейской географии, получив доступ к неограниченным ресурсам Америки, Запад стал непобедим и уже через век стал единственной мировой силой, каковой и остается сегодня. А само цивилизационное понятие ‘Запад’ потеряло значение стороны света и включило в себя такие откровенно географически ‘незападные’ страны, как Австралия и Южная Африка.

Классическая историческая традиция объявляет печатную машину Гутенберга отправной точкой европейской победы в цивилизационной гонке. Не оспаривая значимости печатного слова, открытие Америки и приращение ею Европы – как минимум, не менее значимый фактор.
Европа, всю свою историю донимаемая своей восточной соседкой и матерью, Азией, до этого момента, никогда не имела шансов на окончательную победу. Открытие Америки изменило расклад.

Однако, у вышесказанного есть и другая сторона.

Западная цивилизация – бесспорный технологический и культурный лидер. Создатель абсолютного большинства шедевров человеческой культуры. От картин Моне до фильмов Скорсезе. От шариковой ручки до ядерной бомбы. Он же – оплот гуманизма и родина либеральной идеи о всеобщем равенстве и святости прав человека.

Но, вместе с тем, Запад, очевидно, геноцидален. Последние несколько десятилетий относительного мира и текущая гуманистическая риторика историю не отменяют и, являются, мигом в масштабах истории. Немногочисленные потомки американских индейцев, ужинавших в Плимуте вам это подтвердят. Также как аборигены Австралии и Новой Зеландии, мавры Испании и ещё ряда ‘западных’ сегодня стран.

Возможно, причиной является все та же история и география формирования европейской цивилизации. Не делится с соседом, а забрать все себе – пожалуй, выглядит как здравая мысль в условиях агрессивной внутривидовой конкуренции и ограниченных границ ареала обитания.

Недавние археологические и генетические исследования показывают нам удивительную картину. Около 6 тысяч лет назад, население Европы начало сменятся. Судя по всему, переселенцы из глубин Евразии, волна за волной, вытеснили ‘старых’ европейцев, и, заняли их земли. Компьютерное моделирование показало, что наиболее вероятным механизмом захвата Европы были родовые войны с геноцидальным оттенком (все мужчины побежденного рода убивались). Это продолжалось до тех пор, пока население Европы не сменилось практически полностью. Как результат, современные европейцы в массе своей отношения к своим неолитическим предтечам не имеют, так как их, судя по всему, поубивали.
Как это не странно, в Азии, с ее бесчисленными миграциями населения, империями и войнами, практически везде, живущие сегодня – как минимум в части – потомки автохтонов, древнего населения этих мест.
Если смотреть с этого угла, возможно ли, что колонизация Америки европейцами и геноцид индейцев – продолжение древнего инстинкта расширения на Запад? Драйва, на котором всадники из Северного Причерноморья и Прикаспия, волна за волной дошли до западной окраины евразийского континента? Осели и создали европейскую культуру. Но при этом, генетический код продолжал тянуть на Запад.
Не этим ли можно объяснить другую технологию и историю колонизации Южной Америки? Ведь южане, испанцы и португальцы, хоть и повинны в резне и захвате чужих земель, предпочли культурную и языковую ассимиляцию индейцев, а не их уничтожение и изоляцию. Южная Европа, хоть и является частью Запада, никогда не выходила до конца из ареала влияния восточно-средиземноморской и ближневосточной культуры, самого древнего цивилизационного центра в истории.
Истории о том, что индейцы вымерли от европейских болезней, так как не имели иммунитета, а не от резни и войн, несостоятельны просто в силу того, что земли находившиеся под властью латинян, от Мексики до Чили, до сих пор населены в основном индейцами, в отличие от Севера.

У идеи о том, что геноцид индейцев – продолжение древнего ‘первородного’ европейского геноцида, в рамках которого сформировалось население Европы, конечно, очень, много слабых точек, и в ней слишком много допущений, для какого либо серьезного рассмотрения.
Скорее, она – так, гимнастика для ума.
Вместе с тем, у нее есть интересный исторический и культурный контекст.
Во первых – тот факт, что при всей относительной географической близости, Африка не стала объектом белой экспансии и колонизации такого же масштаба, как Америка. Я не встретил ни одного удобоваримого объяснения этого факта. Что то толкало Европу на освоение Нового Мира, а не на юг.
Вторым является явно присутствующий в европейском коллективном сознании дискурс о ‘восточной угрозе’. Германцы,
русские, османы, монголы, гунны. Кто бы не появлялся на восточных рубежах европейской цивилизации, истории об их зверствах и жестокости неизменно превращаются в притчу во языцех (часто, хоть и не всегда незаслуженно). И это при очевидной и неоспоримой статистике, по которой, европейцы убивали друг друга в  намного больших масштабах, чем это делали азиаты (или кто либо другой).

Возможно ли, что истоком западного драйва и восточной паранойи европейского ума является одно и тоже коллективное подсознательное, отпечаток далёкого прошлого?

Вопрос без ответа. Практическая недоказуемость такого типа идей очевидна.

Но, ведь официальная трактовка истории полна ещё больших нестыковок и нелогичностей.

Зачем нужен ‘армянский геноцид’?

180px-Ravished_ArmeniaПризнание конгрессом США ‘армянского геноцида’ – событие, не имеющее непосредственных юридических последствий, и, ставшее результатом ряда процессов, ни один из которых не имеет отношение к событиям в Анатолии в 1915 году.

Что там происходило в далёкие и смутные годы Первой Мировой Войны – вопрос к архивным изыскателям, а не к политикам образца 2019 года, не имеющим знаний, или, тем более, реального живого интереса к тем временам.
Например, в том же 1915 году, количество погибших на западном фронте, линии военного соприкосновении Антанты и Тройственного союза, было значительно выше, чем в восточных регионах Османской империи.
Немцы крошили в порошок французов и англичан, а те, в свою очередь, отвечали последним и их союзникам тем же, в позиционной и кровавой траншейной войне. Причем гибли люди не только от традиционных способов ведения войны, пуль и штыков, но и от альтернативных. От боевых газов, огнеметов, воздушных бомбардировок металлическими дротиками и тому подобных негуманных способов отнятия жизни, ныне незаконных.
Первая Мировая была несомненным лидером в вопросе применения инновационных и экспериментальных способов уничтожения людей, в основном, западными державами.
Данные грустные исторические факты, подтвержденные, в отличии от ‘АГ’, большим количеством свидетельств и документов, тем не менее, не находят отражения в политических заявлениях и парламентских декларациях сегодняшнего дня.
У Британии не требуют извинений австрийцы, а, те в свою очередь не извиняются перед сербами.
Потому что, это было бы странно и глупо. К тому же, неразумно и нерационально, так как события и обиды далёкого прошлого не должны определять международные отношения сегодня. Если бы это было по другому, ни одна страна в мире, не смогла бы договориться со своими соседями.
И все таки, почему то, западные страны, регулярно, принимают, документы различного статуса и формы, посвященные ‘армянскому геноциду’.
Зачем? Ведь, у таких декларативных документов нет механизма применения. Вокруг них, например, невозможно построить санкционную машину. А если это сделать, это будут самые странные санкции  в истории. Они не станут основанием для правовых прецедентов. Правнуки анатолийских армян не смогут выиграть суды (во всяком случае, серьезные, а не потешные суды) у правнуков анатолийских турок о возмещении морального и материального ущерба, даже если каким то волшебным способом соберут достаточные для иска доказательства ущемления прав в 1915 году.
Теоретическая армянская мечта, построенная на схеме, согласно которой, однажды, Турция развалится, и, у ее земли автоматически появятся новые хозяева, пусть и имеет место в головах представителей ‘армянства’, не может служить серьезным аргументом или планом действий для западных политиков и парламентариев.
Списание ‘геноцидальных’ деклараций на активную и успешную деятельность армянского лобби – необоснованное упрощение ситуации. Как говорится, для танго нужно двое, и, если бы в США, Италии, Германии или Франции не было бы соответствующих условий, такого типа документы бы не принимались.
Также, списывать их на ‘провалы’ турецкого правительства – не до конца обоснованно, даже если частично оправданно. Похожие декларации принимаются уже несколько десятков лет, и, при всех турецких администрациях и режимах.

Настоящей причиной феномена ‘АГ’ мне представляется политический,  цивилизационный и исторический контекст.
Декларации, в первую очередь – заявление о том, что Турция – “чужая”, и, не станет своей. Географическое нахождение Турции и предшествующих ей государственных образований на этой территории – источник вечного конфликта. Ведь и ее предшественник, Византия, была пограничным, восточным государством, гибридом Востока и Запада. И, даже легендарная Троя – аллегория и миф о соперничестве и ревности между Западом и Востоком.
Турция – символ этого вечного конфликта. Застрявшая между частями света, не может выбрать путь, оставшись на вечном цивилизационном шпагате между Европой и Азией.
А декларации ‘АГ’ – отражение сложного клубка отношений. Не суть, но индикатор ситуации. Ультиматум и надпись ‘Не входить’ одновременно.
Возникает вопрос. Как нам, союзникам и культурным родственникам турок, отнестись к этим не очень осмысленным документам?
Обидится? Ответить не менее бессмысленными декларациями про массовую резню индейцев в США, геноциде акациров в Ломбардии и гуннов в Бургундии? Ведь, когда то они там были, а теперь их нет. Из чего можно сделать совершенно логичный вывод о древнем геноциде.

Думаю, нет.

Последняя декларация Конгресса, под определенным углом – признак слабеющего титана. Сильные и эффективные Штаты образца 90-х годов прошлого века, имевшие твердый и осознанный план в отношении мировой системы безопасности, неоднократно отметали попытки армянского лобби провести геноцидальную декларацию, как ненужную помеху. Потому что, большой и важной целью была дальнейшая интеграция Турции в атлантическую, западную систему безопасности и в Евросоюз. Укрепить и усилить западную составляющую турецкой государственности. Привязать ее к Европе тысячами нитей экономического и военного сотрудничества.
Именно это было основой политики Америки в этой части мира. Сильная Турция, дружественная США была региональным противовесом для противников, и, даже способом сдерживать амбиции европейских союзников. В этом контексте, европейские декларации о геноциде, образца 90-х, были реакцией на американские попытки расширить Европу до Малой Азии.
Переход Америки от вышеописанной прагматичной политики к метаниям между поддержкой курдских враждебных Турции группировок, угрозами санкций и странными маневрами американского военного контингента на севере Сирии свидетельства отсутствия стратегической линии поведения и ясного плана.
Это, без сомнений, плохая новость. Международная система безопасности и права строится, в первую очередь, на предсказуемости поведения основных акторов. Декларация, принятая так поспешно и необдуманно, предсказуемости не добавляет.
Несмотря на все минусы, мы можем и должны найти в ситуации новые возможности для себя.
В первую очередь, это, ещё одно напоминание о необходимости региональной интеграции. Турция, Кавказ и Центральная Азия – большой и важный регион. Шелковый Путь, когда то бывший мировой цивилизационной осью, потерял за последние века большую часть своей исторической значимости.
Но, если государства региона, большая часть из которых либо тюркские, либо имеющие значительное тюркское население, найдут способ сотрудничать и развиваться вместе, часть их былой силы неизбежно вернется.
Это и в интересах Турции, основной ‘мишени’ геноцидальной декларации, и, в интересах остальных государств региона.
С сильным регионом придется считаться и договариваться. И, некачественные интриги типа ‘АГ’ и им подобные, не будут иметь значения.
С этой точки зрения, на недавнее решение Конгресса не имеет смысла болезненно реагировать.
Надо просто правильно расставить приоритеты.
Запад, до сих пор – центр развития, источник технологий и ноу-хау. Финансовый и культурный центр. Нам предстоит у него учиться и учиться. Кроме того, даже, в некоторой степени ослабевший Запад, все равно – ведущая политическая и военная сила, неотъемлемая часть расклада в любой части мира.
Но, единственным способом перейти к сбалансированным и честным отношениям с Западом является последовательное и терпеливое построение регионального экономического и, когда-нибудь, политического союза государств Кавказа и Центральной Азии. С вероятным участием Турции, а, возможно, и других больших игроков.
История имеет тенденцию повторяться. И, возможно, отступающие сегодня Запад и Атлантика ещё вернутся на берега Каспия. Но, если вернувшись, встретят интегрированный и развивающийся регион, будут договариваться с его государствами на более справедливых условиях, и, не будут допускать промахов по типу недавней Декларации.
Запад, когда он сам силен, и, сталкивается с силой, традиционно ведет себя разумно и прагматично, и, не станет так легко попадать в ловушки армянского лоббизма.

В случае же, если Запад продолжит отступление из региона, наличие или отсутствие деклараций утверждающих или отрицающих ‘АГ’, могут, в принципе, нас особо не беспокоить.

Для нас же, недавняя декларация – ещё одно приглашение к взрослению. Десакрализация Запада – один из необходимых элементов этого процесса. При этом, это никак не противоречит трансферу знаний, сотрудничеству, торговле, инвестициям и даже дружбе и союзническим отношениям.

Почему одни нации развиваются, а другие нет?

pic_3008456a4bdВсе хотят жить в богатой и процветающей стране. Быть уверенным в завтрашнем дне. Ездить на дорогих автомобилях по хорошим и безопасным дорогам, обучать детей в новых школах с хорошими учителями, и, лечится у грамотных врачей в современных больницах. Причем, по возможности, бесплатно.

Но, при том, что жить как описано выше, хотят все, по факту, такого уровня благосостоянияя, достигли единичные государства и народы. Даже, в так называемом, ‘развитом’ мире.

Ведь, мало кто готов серьезно обсуждать цену развития. Каких усилий, ресурсов и решений, сколько времени и самоограничений потребуется, чтобы общество и экономика, из текущего состояния, шаг за шагом, дошли до желаемого ‘светлого будущего’?

Пожалуй, это и есть ответ на вопрос, заданный в заголовке. На настоящее экономическое и политическое развитие могут рассчитывать только общества, понимающие, что у него, у этого самого развития, есть серьезная цена. Финансовая, политическая, личная.

Ведь развитие – никогда не гарантировано и всегда рискованно. Это работа на следующее поколение, по определению.

И, в этом, главная причина того, что такое ограниченное число наций, в итоге, достигают устойчивого и долгосрочного роста благосостояния. Общества, люди, не понимают или не хотят платить цену за развитие сегодня, а политики и правительства, не ощущая и не получая социального заказа, сосредотачиваются на краткосрочных и легко достижимых целях.

Ключевой концепцией, своего рода квинтэссенцией усилий, связанных с вышесказанным, являются Реформы – широкое понятие с туманным определением, подразумевающее ‘изменения к лучшему’.
Любые реальные реформы, по определению, содержат в себе элемент разрушения старого. Меняются законы, рушатся наработанные бизнес схемы, становятся ненужными навыки и часть опыта. В результате реформ, люди, от больших начальников, министров и директоров до обычных клерков, зачастую теряют насиженные места. Все, что они умеют, их знания и экспертиза, становятся ненужными и даже вредными. В этом, ещё одна ‘проблема’ развития. Оно требует изменений от самого человека, вне зависимости от его социального статуса и должности. А ведь абсолютное большинство обывателей, и даже чиновников всех рангов, меняться не хотят. Считают реформы работой и головной болью ‘правительств’, то есть, не своей проблемой. Разговор о реформах начинают с сакральной фразы: ‘правительство должно …’ Правительство, без сомнений, должно. Но, должен и гражданин, вне зависимости от положения в обществе.

Сказанное выше, в той или иной степени, относится ко всем странам, формациям и эпохам. К сожалению, к нашей стране и, к ее сегодняшнему дню, в равной мере.

Как результат относительно больших нефтяных денег последних десятилетий, мы сегодня имеем ту экономику, которую имеем. Нефть, в силу понятных причин, стала основным фактором, определившим структуру экономики, и, во многом, социальную и, даже, политическую модель.

Норвегия, конечно, управляет нефтяными доходами лучше нас. За этим стоит много факторов: политических, географических, исторических.
Ряд стран, напротив, с потоком нефтяных доходов справится не смогли. Венесуела, страна, обладающая одними из самых крупных в мире нефтяных запасов, загнала себя в ловушку популистских решений, и, фактически, угробила собственную экономику.
Туркменистан – ещё один ‘углеводородный’ рынок, и наш непосредственный сосед, заключил ряд не самых выгодных сделок, и, как результат, при большом объеме добычи, фактически, имеет минимальные валютные доходы от экспорта нефти и газа, и, не до конца ясные перспективы.
Наверное, не имеет особого смысла сравнивать нас и с целым рядом ‘нефтяных’ стран на африканском континенте.
Сравнение дело неблагодарное, у каждой страны есть специфика, определяемая ее историей, географией, культурой и демографией.
Надо лишь помнить, что, все в этом мире, включая ‘голландский синдром’ – относительные категории.
Тот факт, что Азербайджан, в вопросе эффективности управления доходами от экспорта нефти и газа, не первый и не последний на планете – не повод ни радоваться, ни завидовать. Скорее, причина задуматься.

Как результат 2-го нефтяного бума начала 21-го века, мы получили красивую столицу, неплохие дороги и аэропорты, много ресторанов и новостроек. Новые больницы, тысячи новых и отремонтированных школ, модно одетых женщин и дорогие японские машины.
Можете со мной спорить, но и достаточно сильный аппарат управления, прекрасно справляющийся с тактическими задачами. С ежедневным управлением, безопасностью, реагированием на социальную напряженность, услугами населению, борьбой с криминалом и тп.

Такие категории, как социальный мир и стабильность – несомненные достижения нефтяной эры, о которых нельзя забывать, и, которые нельзя недооценивать. Люди, к сожалению, зачастую начинают ценить
простые, но абсолютно необходимые для безопасности и развития факторы, только тогда, когда их теряют.

Прибыль сегодня или рост завтра?

Но, как результат того же нефтяного бума, кое что мы, все таки, потеряли.
Одним из побочных эффектов нефтебума стало то, что, в нашей системе управления, причем это относится и к публичному и к частному сектору, сегодня практически полностью отсутствуют институты и механизмы развития.

Что я имею в виду?

Практически все корпорации и правительства имеют в своем составе, наряду с другими, два вида подразделений: так называемые ‘центры прибыли’ и ‘центры развития’. Название это неформальное, и, фактически, подразделения эти называются по разному: министерства, департаменты, отделы, проекты, лаборатории и т.п.
И, почти всегда и везде, эти подразделения находятся в состоянии конфликта. Иногда созидательного, иногда не очень.

Например (пример гипотетический), таможня собирает пошлины, из которых формируется госдоходы. Соответственно, чем выше пошлины, тем больше денег в бюджете. А министерство экономики просит правительство снизить пошлины на сырье для перерабатывающей промышленности. Фактически, просит отказаться от прибыли в виде пошлины сегодня, ради теоретической более крупной прибыли от экспорта через 3-4 года. Это классический пример отношений ‘центров прибыли’ и ‘центров развития’. Любое правительство ежедневно стоит перед выбором между ‘доходом’ сегодня и ‘развитием’ завтра.
Тоже самое происходит и в бизнесе.
В больших IT корпорациях ‘продажники’ ругаются с ‘разработчиками’, в исследовательских научных центрах ‘практики’ с ‘теоретиками’.

Конфликт этот вечен, и определять в нем правых и виноватых – неблагодарное занятие.
Более того, вероятность ошибок у ‘центров развития’, обычно выше, в силу специфики дела, которым они занимаются – придумать и воплотить в жизнь новую экономическую реальность.
Ответ же, чаще всего, в нахождении правильного баланса между двумя полюсами, сохраняющего стабильность системы, и, вместе с тем, обеспечивающего устойчивый и долгосрочный рост.

Жертвы нефтебума

Именно этот баланс, у нас, по объективным и субъективным причинам, совокупность которых называется в международной практике ‘голландский синдром’, был нарушен.
На протяжении десятилетия, растущие нефтедоходы обеспечивали беспрецедентный рост и серьезное положительное сальдо внешней торговли. ВВП удваивалось каждые 4 года, страна была мировым лидером по скорости экономического роста.
В этих условиях, практически на нет сошли такие основополагающие, для любого экономического блока правительства, задачи, как конкурентоспособность, экспорт, эффективность, расширение и укрепление налоговой базы и малого бизнеса, развитие потребительского рынка и ещё ряд других.
Ещё одной жертвой нефтяного бума стало долгосрочное планирование и прогнозирование экономики. Конечно, в кулуарах и больших кабинетах обсуждаются прогнозы и перспективы роста экономики на годы вперед. Но, это, скорее подсчет и инвентаризация оставшихся нефтедоларов, чем выработка стратегии роста.
Все попытки перейти к обратному, включая знаменитые роадмапы, остались скорее пиар акцией, чем рабочим инструментом.
Устойчивое развитие, всегда идёт нога в ногу с долгосрочным планированием ресурсов, оценкой рисков и их управлением. Всего этого, в опубликованных роадмапах не было, и, поэтому, они остались трейлером фильма, который до сих пор, не снят. И это при том, что сами роадмапы были написаны при содействии международных консультантов, в квалификации которых сомневаться нет причин.
Экономический блок правительства, с  приходом ‘больших денег’, перешёл на работу в режиме освоения бюджетных средств, в основном, через инструмент государственных капитальных вложений. То есть, через стройку. Ещё одним большим способом расходования нефтяных доходов стали большие, неэффективные и неуклюжие государственные компании. В большинстве своем – естественные монополисты, за редким исключением, так и не научились зарабатывать и платить налоги государству, и, продолжают висеть тяжёлым грузом на бюджете, через прямые и косвенные государственные вливания и субсидии.

При этом, в структуре правительства номинально сохранилось некоторое число ‘институтов развития’. Различные агентства, фонды и комитеты.
Но, за ‘тучные’ годы, все они были, либо задвинуты на переферию управления и потеряли вес и значимость, либо переродились изнутри, в инструменты освоения. Поэтому, функцию свою, либо не выполняли, либо выполняли слабо.

Связано это, в первую очередь, со сказанным выше. Развитие и реформы имеют высокую цену и требуют много усилий и рисков. Соответственно, о них никто не вспоминает в хорошие годы.
Потому что, развитие – продукт нужды. И институты и проекты развития появляются, по настоящему, только тогда, когда другие способы исчерпаны. Или в редких случаях наличия как политической воли лидеров, так и отражающего ее социального заказа со стороны общества или его лидирующей и сознательной части.

Между тем, институты и традиции развития необходимы. Более того, в успешных странах, они практически неизбежно являются центральными. Ресурсы государств, налоговая база, административный ресурс переподчиняется и направляется на достижение среднесрочных и долгосрочных целей и обслуживания инструментов экономического роста. Таким путем прошли почти все успешные экономики последнего столетия – Япония и Сингапур, Исландия и Китай. Кто то выбирал основным ресурсом и локомотивом роста малый и средний бизнес, кто то экспортный потенциал больших корпораций, кто то ноу хау и инновации. Но, логика развития всегда одна: вскрыть и мобилизовать потенциал своих людей. Дать им инструменты развития и роста. Помочь им помочь себе и стране стать процветающими.
Все успешные стратегии роста в истории строились именно вокруг человека и его таланта.

Наше недавнее нефтяное прошлое сыграло с нами злую, но, возможно, неизбежную шутку. Стратегии развития, опирающиеся на развитие человеческого капитала требуют много времени и отнимают много сил. При этом, их положительный эффект бывает намного сложнее продемонстрировать в краткосрочной перспективе. И, правительства, практически всегда, прибегают к ним, только, когда нет другого пути.

Сегодня, на закате нефтяной эры, по всей системе, появились ростки осознания того, что, как бы дорого не обходились реформы, они необходимы и неизбежны.

Но, для того, чтобы ‘переключить’ госаппарат в режим развития, необходима целая система новых подходов: кадровых, образовательных, законодательных, фискальных и информационных. Необходимо терпение и последовательность. Необходимо, понимание и поддержка со стороны общества. Необходимо преодолеть инерцию системы.

Ведь ‘старые’ институты, которые сформировались из механизма ‘освоения’ бюджетных средств будут сопротивляться.

Почему мы боимся и любим клоунов?

UrodRu20180627daym_1В Британии было проведено исследование среди детей, согласно которому, абсолютное большинство, клоунов, либо не любит, либо боится. Неудивительно, ведь клоун – незнакомец, чьи настоящие намерения и эмоции скрыты под гримом и красным накладным носом. Что он сделает в следующую секунду? Смешной акробатический трюк? Или, станет гонятся с топором за прохожими? Грим клоуна освобождает от общественных приличий и правил, и, делает его одновременно и смешным и страшным.
И тем не менее, несмотря на этот, очевидный и без исследований факт, клоуны продолжают оставаться неотъемлемой частью популярной культуры. Частью кино, книг, цирка и детских праздников.
Вероятно, потому что, клоуны, скорее всего, персонажи намного более древние, чем ребята с английских и французских ярмарок средневековья. Более того, клоуны, с некоторой вероятностью – сборные персонажи, вобравшие в себя целый ряд мифов и ритуальных ролей.
С большой вероятностью, современный клоунский персонаж вырос из функции Шамана – центральной фигуры племени, посредника между мирами, переодевающегося и перевоплощающегося, входящего в ‘пограничное’ состояние с помощью танцев, заговоров и наркотиков, умеющего ‘разговаривать’ и с верхним и с нижним мирами.
Особый костюм и раскраска – обязательный атрибут шамана, практически во всех культурах. ‘Ритуальный клоун’ – устоявшийся термин, например, в отношении шаманской функции у индейских племен юга США.
Современный клоун сформировался вокруг двух основных персонажей: белого и красного клоуна. Красный клоун, он же Август, он же Арлекин, он же Трикстер, он же Джокер – холерик, умный и хитрый. Его основная сила в том, что он не боится границ и правил. Он – нарушитель спокойствия и создатель хаоса. Его огненная природа отражена в Локи, скандинавском боге озорства и огня.
Белый клоун – персонаж, номинально, более спокойный. Пьерро, белый мим, цирковой белый клоун, над которым постоянно и иногда жестоко шутит Красный.
Вероятно, белый клоун, не так уж и смешон, потому что вырос из ряда персонажей, включая, например, кельтского Белого жеребца, проводника людей в День Всех Святых, или, Миктлансиуатль, ацтекской богини подземного мира, вдохновившей разрисованные черепа Дня Мертвых в Мексике. Белый цвет, в данном случае, аллюзия смерти. Загримированный в белое – проводник между нашим миром и миром мертвых. Эксперт по нижнему миру.
Клоуны, как мы их знаем, сформировались, согласно традиции, в период между 17-м и 20-м веками, в рамках театральной и цирковой традиций Италии, Франции и Англии. Но, по сути, они – отражение архетипа Шамана. По мере наступления и укрепления христианской ортодоксии, типы эти модифицировались, маскируясь, прячась от длинных рук средневековой церкви, своего очевидного врага и смертельной угрозы, за маской безобидных ярмарочных шутов.
Наша реакция на клоунов – архетипическая, отсылающая нас к далёким временам, когда от действий шамана, от его плясок и и транса, зависило практически все. Дожди и землетрясения, болезни и рождения.
Клоунский грим – всего лишь форма, но форма важная, так имеет функцию освобождения от условностей и правил. Естественно, сегодня, клоунами становятся по причинам, несколько отличающимся от тех, по которым, человек становился шаманом в древности.
Но, наверное, именно древний шаманский потенциал клоунского костюма, иногда так эффективно открывает настоящий талант людей, по тем или иным причинам, его надевших.

Венгры тоже тюрки?

img827146Венгрия вступила в Тюркский Совет и его офис начал свою деятельность в Будапеште.
Новость эта, хоть и привлекла некоторое внимание медиа и общественности, не стала чем то большим.
Пантуранисты немного порадовались, поделились цитатами из Орбана, венгерского премьер-министра, про тюркские корни венгров, европейцы пожали плечами, объявив, что Орбан опять занимается популизмом, после чего все вернулись к своим обычным делам.
Ну, вступила. Ну и ладно.
Вступление Венгрии в союз тюркских государств, событие, само по себе, не имеющее серьезных непосредственных последствий, ни для нее самой, ни для других тюркских государств. Тюркский Совет и Парламентская Ассамблея Тюркских Государств – организации формальные, и, к сожалению, не обладающие реальной силой. Клуб, не более.
Но. Вступление Венгрии в него – факт большой символической важности. Кроме того, он, индикатор международных, тектонических процессов, пока не столь очевидных невооруженному взгляду обывателя, но, все более и более видных людям, в силу профессии и доступа к информации занятых долгосрочным планированием и государственным управлением.
Премьер-министр Орбан, правящий Венгрией уже несколько лет – известный евроскептик. Его обвиняют в популизме, авторитарности и заигрываниях с Россией. Он занял несколько ксенофобскую позицию в отношении сирийских беженцев, из-за чего разругался с партнёрами по ЕС. Короче, список претензий к нему, со стороны либеральной европейской общественности и бюрократии достаточно длинный.
Вместе с тем, Орбан – интеллектуал и сильный лидер, хитрый и изворотливый политик.
И, его несоответствие лекалам классического европейского политика последнего поколения, возможно, говорит в его пользу. Большая часть евросоюзовских политиков похожи друг на друга как кузены, и, все вместе напоминают стаю серых мышей. Безликие и неинтересные. Политкорректные.
И, все таки, почему Венгрия вступила в ТС?
Есть очевидный ответ, лежащий на поверхности. Орбан посылает ЕС месаж о том, что Европа – это не единственный и не безальтернативный путь для Венгрии. Что Венгрия имеет возможность искать союза и за ее пределами. При этом, если его сотрудничество с Россией вызывает аллергию и болезненную реакцию у партнёров по ЕС, в отношении тюркских государств, прямых претензий не ожидается.
Уверен, при этом, что шаг Орбана вызвал насмешки и неформальную критику, как в Будапеште, так и в Брюсселе. Ведь, Венгрия, старая европейская страна, фактически, связалась с группой ‘станов’, отсталых азиатских и мусульманских государств, во главе с Турцией, историческим противником в ходе ряда балканских войн. Венгерская история позднего средневековья во многом выстроена вокруг героического сопротивления османскому и мусульманскому экспансионизму в Европе. Ну, что может она получить от этого сотрудничества, кроме пары тройки экспортных сделок? Ну, может токайского вина продадут в Казахстан или туристов из Азербайджана привезут.
Европейский культурный расизм, хоть и загнан демократической метлой под ковер политкорректности, никуда не исчезал, и, зачастую, продолжает определять шаги и решения правительств и партий.
Неужели, Орбан вдруг почувствовал историческую и культурную связь со своей евразийской прародиной, и это осознание подтолкнуло его к членство в тюркской международной организации?
Или, все таки, за этим решением стоит прагматичный расчет?
Орбан очевидно маневрирует, расширяя свой политический выбор. Тюркский Совет даёт ему некоторые новые возможности, при этом, фактически не ограничивая свободу. Беспроигрышная партия для венгерского политика.
Но мне, кроме очевидной краткосрочной выгоды, видится здесь и перспектива другого типа.
Венгерский Туранизм отнюдь не новое явление. Ещё в 19-м веке, многие венгры, в поисках своей национальной миссии и самопределения обращались к далёкой древности, когда их гуннские предки спровоцировали великое переселение народов двинувшись из степей Поволжья в центральную Европу. Венгры, в поисках своего национального мифа, своего отличия и особенности, культурной границы отличающей их от соседей, приняли фигуру Атиллы, предводителя гуннов, в качестве своего исторического предтечи.
Идея эта стала основой растущего венгерского национализма, и, даже, нацизма.
Судя по всему, именно, ‘нацистский’ эпизод венгерского туранизма, стал причиной, по которой он на несколько десятилетий вышел из моды, был заменён смежной и не такой радикальной угрофинской теорией. Но, тот факт, что венгерские фашисты размахивали туранскими флагами, не делает факт евразийских степных корней венгров ложью.
Итак, решение Орбана и его команды имеет историческое объяснение, как из периода формирования венгерской национальной идеи в процессе ее вычленения из Австро-Венгерской империи в 19-м веке, так и в истории формирования венгерского этноса на стыке 1-го и 2-го тысячелетия.
Но, опять таки, почему эта немодная столько лет тема, вдруг актуализировалась сегодня?
Думаю, дело в большой картине. В Европе, откатывающейся назад на Запад, подобно отливной волне, после беспрецедентного роста последних десятилетий. В 90-х, расширение Европы, как политической и идеологической системы, на Восток, казалось решенным и безвозвратным процессом. Пустоту Варшавского блока заполнит европейская либеральная демократия, подпираемая военной силой НАТО. Раз и навсегда. Go West! было парадигмой, мантрой, не подлежащей сомнению.
На деле, как оказалось, мы, всего лишь, оказались в приливной волне западной экспансии на восток. Одной из многих за тысячелетия отношений Европы и Азии.
Волна захлебнулась в сибирской и центральноазиатской демографии и культурном коде. Семена либерализма дали слабые нежизнеспособные всходы.
И, малые страны восточной и центральной Европы и бывшего Союза снова оказались перед выбором. Европа все ещё сильна, но заметно отступает и уже не даёт полных гарантий безопасности и экономического благосостояния. И, политики типа Орбана, Эрдогана, Путина на это реагируют, и, этим пользуются.
Заключая новые тактические и стратегические союзы, пытаются укрепить свою переговорную позицию в отношениях со все ещё доминантной западной силой.
В каком то смысле, Орбан, войдя в ТС посылает нам, его участникам, сигнал о том, что мы, свою потенциальную силу и значимость оцениваем неверно. ТС – все ещё зародыш союза. Не поддержанный реальной экономической интеграцией, без механизмов военной и политической поддержки участников. Держащийся на исторических и культурных сентиментах, а не на текущих стимулах и интересах, ТС не стал пока инструментом взаимовыгодного сотрудничества, по ряду причин, включая политическое младенчество большинства своих членов. Страны-участники предпочитают решать вопросы в двухстороннем формате. Азербайджан отдельно дружит с Турцией и отдельно с Казахстаном. Многосторонние инициативы чаще тонут в разнице подходов и дипломатической бюрократии.
А, ведь, если, в новой, складывающейся сегодня ситуации, страны, входящие в Тюркский Союз, смогли бы осознать себя регионом, и, запустить, для начала, процесс экономической интеграции, торговли и инвестиций, судьба этих стран изменилась бы коренным образом.
Центральная Азия и Кавказ, регион, где расположено большинство этих стран, сегодня, все ещё, фактически, не интегрирован в мировую экономику. Мы – белое пятно глобализации. Пожалуй, единственный регион в мире, находящийся позади в этом процессе, является Центральная Африка. Не самое лестное соседство, в экономических категориях.
Вместе с тем, наша текущая региональная раздробленность и неинтегрированность в мировую экономику, отсутствие единого рынка – и проблема, и шанс, одновременно. Расти с низкой базы, с нуля, всегда легче. Наш регион – чуть ли не последний в мире, с практически отсутствующим рынком ценных бумаг, маленькими потребительскими рынками и соответствующими банками.
Экономический изоляционизм никогда не работает долго, и, рано или поздно, тюркским странам придется договариваться по настоящему, а не в рамках формальных союзов. Для того, чтобы не застрять в рамках стагнирующих рынков и привлечь настоящие стратегические инвестиции, добиться экспортной конкурентоспособности.
Такой регион сможет стать и механизмом роста и гарантией безопасности своих участников. Такой регион сможет стать полноправной стороной в переговорах с большими международными игроками, такими, как Россия и ЕС, а не плохим учеником, которого большие дяди из ЕС, время от времени, ругают за права сексуальных меньшинств и сидящих журналистов.
Не знаю, смотрит ли Орбан из далёкой Венгрии, на прародину своего народа этими глазами, или, для него это – краткосрочная покерная политическая партия, в которой ТС, прикуп.
Но, ясно, что, если не Венгрия, то мы, должны посмотреть на собственный регион по новому. Этого требует здравый смысл и меняющийся мир.

О незавершённости нашего самоопределения

2019-06-04-10.44.05-Large-e1559673866372-460x294

Устав ООН от 1946 года считается краеугольным документом международной системы безопасности и права образца 20-го века.
Нельзя сказать, что он работает без сбоев. Его регулярно нарушают почти все, и крупные страны и мелкие. В этом смысле, Устав так и не стал международной конституцией и гарантией для слабых от произвола сильных. То есть тем, чем должен был стать по задумке авторов. Но, ничего лучше пока не придумано, и, формально, этот международно-правовой документ – основа сегодняшней мировой политической архитектуры и точка правового отсчёта в международных отношениях.
В статье 1, подпункте 2 Устава говорится о том, что нации будут строить свои отношения на принципах равноправия и самоопределения.
Для нас, студентов – международников образца 1995 года, эта статья была наиболее ‘проблематичной’. Дело в том, что статья о территориальной целостности членов ООН – это статья 2, подпункт 4, и, сим фактом активно пользовались пропагандисты армянской стороны. Раз самоопределение в Уставе ООН идёт в тексте до территориальной целостности, значит, оно важнее. А самоопределение, они, в своих аргументах, сужали до права на сецессию для армянской общины Карабаха.
Наша молодая и зеленая дипломатическая школа образца 90-х, к армянской аргументации была категорически не готова, и, вместо выстраивания своей линии юридической защиты и нападения, в большинстве случаев истерически и не очень эффективно, искала свои ответы на армянское жонглирование номерами статей Устава.
Я, в итоге, написал курсовую работу, в которой, на 50 страницах доказывал, что территориальная целостность важнее самоопределения, в каком то смысле, попав ‘под дым’ нашей, не самой удачной, защитной линии того времени.
Это сейчас, я понимаю, что ‘самоопределение’ народов совсем не об этом. Что, армянская сторона загнала нас в лабиринт своих аргументов, а мы, как не очень опытный боксер, вместо государственного строительства, занимались, в основном тем, что отвечали на ложные выпады противника, и, организовывали совершенно неподготовленные атаки.
Самоопределение – не единовременное действие, в рамках которого, какой либо народ, этническая или региональная община решают стать независимыми, присоединится к кому то, или объединится с кем-то, в рамках ли плебисцита, гражданской войны, или по результатам межгосударственного конфликта.
Сейчас, по прошествии фактически одного поколения с момента объявления нашей независимости, я твердо знаю, что самоопределение – это постоянный процесс. Народы, как и люди, постоянно находятся перед выбором, решениями и проблемами. А самоопределение – это способность и возможность их принимать. Самоопределение это и экономика и культура, внутреннее политическое устройство, и, даже религия. Это и язык и кухня, и решение о том в каких экономических и военных союзах мы состоим, с кем дружим, а с кем нет.
Акт объявления суверенности, независимости – важный шаг на пути к самоопределению, но не является его синонимом.
Самоопределение – это и путь и состояние. Мы, как народ, во многом, находимся только в начале этого пути. Во первых, потому что одно поколение в исторических категориях – младенчество нации. У старой как мир притчи о Моисее и евреях, которых он 40 лет водил по пустыне, для того, чтобы в них умер раб, и они, наконец, стали свободным народом, содержится древняя и проверенная тысячелетиями практики мудрость.
Во вторых, потому что у нашего самоопределения есть неизбежные особенности.
Самоопределение это во многом самоидентификация. Осознание народом себя как общности. И, осознание человеком принадлежности к этой общности.
Статистически это означает, что есть некое число людей, которые при соцопросах определяют себя как, например, ‘азербайджанец’.
И здесь начинается интересное.
Нашей особенностью является то, что мы одновременно, и малый, и, большой народ.
Малый, потому что, Азербайджан сегодня – это 87000 кв км территории на карте и 10 миллионов населения. Что ставит нас в один ряд с малыми государствами Европы, такими как например Австрия, Бельгия или Болгария. Малый народ – это малый рынок, малый вес в международных делах и тихий голос в политике. Малым народам лучше помалкивать и стараться, чтобы о них, по возможности, забыли. Это их историческая карма. Большие нации традиционно решают свои проблемы за счёт малых.
Но, с другой стороны, мы – большой народ. Наши этнические братья в Иране, Грузии, России, Турции превращают скромные 10 миллионов в серьезные 40, а то и 50, если учитывать диаспоры, в таких странах, как США, Германия, Украина и тп.
А это ставит нас в один ряд с такими нациями, как англичане или итальянцы, во всяком случае, по численности.
Есть, однако, ещё одна особенность в данной статистике. Это – очень большая разница в различных источниках, относительно числа Азербайджанцев в мире.
Число азербайджанцев в Иране варьируется от 8-9 миллионов до 30 миллионов, в зависимости от источника. В Турции – от сотен тысяч до 3-4 миллионов. В США и Германии – от нескольких тысяч, до сотен тысяч. Разброс просто нереальный, и, его невозможно объяснить статистической погрешностью или неправильным методом.
Вместе с тем, причина ясна. И она, как это ни грустно признать – в слабости национального бренда.
Наши соотечественники в Иране пишутся иранцами, в Турции – турками. Не чувствуя крепкой и органической связи с исторической родиной, примыкают к ‘удобной’ общности. Ведь национальная  идентификация – это и экономический и бехивиористический процесс. Человек держится за свою национальную идентификацию, если чувствует некую отдачу и выгоду от этого, для себя и своих детей. Нация – это способ взаимовыгодного сосуществования. И если взаимной выгоды нет, нация как идея ослабевает.
Разброс в статистике о количестве наших соотечественников в мире – указатель на незавершённость процесса самоопределения нашей нации.
Мы, в каком то смысле, не имеем четких национальных границ, ни внутри страны, ни снаружи ее.
Это – не призыв к ирредентизму и территориальным претензиям к соседям. В силу исторических обстоятельств, мы имеем те границы, которые имеем, и, непосредственной и одной из важнейших  задач является их защита. Изменение границ в нашем нестабильном регионе – опасно. Оно разбудит деструктивные силы как изнутри, так и снаружи, и, потеряют от этого все народы нашей части света.
Но, осознание себя большим народом, по меньшей мере, культурно, и строительство обновленной самоидентификации, построенной вокруг нашей прекрасной музыкальной и поэтической традиции, кухни, языка, изобразительного искусства, и даже, вокруг доброжелательности и бытовой вежливости – дало бы нам гигантские преимущества в мировой гонке народов, которую, пока, никто не отменял.

Так малый мы народ, или большой? У вопроса этого нет однозначного ответа.  Ведь нечёткие границы национального самоосознания проходят и по умам наших сограждан и этнических братьев. Большая часть идентифицируют себя как тюрки, другие осознают себя частью исламской, кавказской или иранской общности. У значительной части – множественная самоидентификация. Справедливости ради, у этого есть исторические причины, часть из которых описаны выше.

Эта множественность самовосприятия – может стать как большой проблемой, так и основой для развития.
Она либо разрушит нас изнутри, либо станет инструментом открытости и конкурентоспособности в большом и открытом мире, в котором самоидентификация такого типа, все больше и больше становится нормой.
Ведь, как это ни парадоксально, именно открытость миру, экономическая и культурная, в итоге, лучший путь к укреплению национального бренда и ещё один шаг на бесконечном пути самоопределения.